The Saviour El Greco (1541-1614)
El Greco – The Saviour
Modifier l'attribution
Télécharger le format: 2376×3100 px (0,9 Mb)
Peintre: El Greco
Emplacement: El Greco Museum (Museo del Greco), Toledo.
Navigation dans l'album:
Modifier l'attribution
Télécharger le format: 2376×3100 px (0,9 Mb)
Peintre: El Greco
COMMENTAIRES: 1 Ответы
ПОЭМА О ХРИСТЕ
Репродукция Мантеньи или
Гольбейна – где тело, как пейзаж.
Мы привыкли к искажённой были,
К мёртвой яви и пейзаж сей – наш.
Как Христа мы снова распинаем,
И не Казандзакиса роман
Истовые суетой – читаем.
Мёртв Христос – и это наш изъян.
Жив Христос – и небеса над нами
Суммою сияний – жив Христос –
Утверждают.
Ласковы с грехами,
Не стяжаем мы духовных роз.
Воды Иорданские блистают
Жаркою и золотой парчой,
И крещеньем света обнимают
Сына Человеческого – стой!
Сына Человеческого данный
К обоженью путь не повторим!
В нашей современности обманной –
Был бы так нелеп. Иди же им!
Голубь в небе нежно золотится.
Божий сын на проповедь идёт.
Чёрные кругом, тупые лица,
Бледных дел пустой круговорот.
Как ему, рождённому в пещере
Царскую стяжать, густую власть?
Ехали волхвы, в событье веря.
Ада зря алкала жертвы пасть.
Ехали по синему – и круглый –
Снегу на верблюдах и ослах.
Пастухи шли – ночь цвела абсурдной,
Непонятной радостью в сердцах.
…в офисе закручена афера,
Руки потирает толстый босс.
Есть же, есть и преступлений мера.
В сердце ли у всех рождён Христос?
Майстер Экхарт утверждал: Родиться
В Вифлееме мог и тыщу раз –
Коли в сердце вашем не случится
То рожденье – ни о чём рассказ.
Вот в Египет бегство ключевое,
Ибо ангел возвещал его.
Что же дальше? Сердце беспокоя
Думаешь? Событий вещество
Тщишься ощутить – иль на Востоке
Мудрость света постигал Христос?
Но о том евангельские строки
Умолчат. Однако, есть вопрос.
Вот огонь чудесного улова –
Ребе приобрёл учеников.
Искушения в пустыне слово
Света отменило.
Много слов
Знаем мы, считая, что в союзе
Оные с извечным Словом Слов.
Честолюбье кто теперь обузе
Уподобит? Мало кто готов.
…войны пёрли яро на реальность,
Войны, где за веру лили кровь.
Стрелы, копья, будто жизнь – банальность,
И искажена окрест любовь.
В Иерусалим Христос входящий,
Вот от алчных очищает храм.
Вечери звучанье – настоящей,
Не узнать такую людям, нам.
Кем Аримафейский был Иосиф,
Кровь Христа собравший в чашу чаш?
Бытия долг действием исполнив
В горький, запредельно сложный час.
Ты велик, Христос – я знаю, знаю,
Я – писатель – черезмерно мал.
И – не за тебя, увы, страдаю,
Суммою дурных ужален жал.
Ты велик – к тебе я припадаю,
Животворно слово! Оживи
Душу, коль её не постигаю –
Коль она в грехах, почти в крови?
Сад, огнями полный, и пылают
Факелы в руках солдат, и вот
Взят Христос, и страсти прободают
Люд – его полно, чего-то ждёт.
Суд Пилата – суд не суд по сути.
А легионеров бы послал
Под зилотов их одев…Но путь сей
Невозможен, пусть Пилат алкал
Нищего освободить такого.
Но Закон высот не изменить.
Ежели Христос пришёл от слова,
То по слову и событьям быть.
Бичевали, ярые, глумились,
И венец терновый соплели.
И в багровом облаке резвились
Гнева – плотяных забот кули.
Шёл Христос, он шёл, крестом сгибаем,
В капсулы в песке творилась кровь.
Кровь святая…
Хохот, острых баек
Рвань, и любопытство – где ж любовь?
Шаровой её объём над нами.
Нищим кто сегодня подаёт?
Кто греха боится? Что ж – не пламя:
Грех приятен, он едва ль сожжёт.
Шаровой объём любви над нами.
Лабиринтом мук идёт Христос.
Что вражду мы подняли на знамя
Неуменья нашего вопрос –
Неуменья подлинное видеть,
Сущность отделить от мишуры.
Поклоняйся! Вот тебе рок-идол!
Радуйся – жизнь это род игры.
Церкви христианские не могут
Трещины любовью исцелить.
Нам своё важнее, утром – йогурт,
И вообще мы любим сладко жить.
Мы святее! Ко Христу мы ближе!
Межцерковный диалог нейдёт.
Ничего не видим выше крыши.
Не сужу я – размышляю.
Вот.
Вот Христос идёт, крестом сгибаем.
Вот распят. Воскрес. Лучится свет.
Мы растём – и мерно созидаем
Жизни сад.
И вариантов нет.
Vous ne pouvez pas commenter Pourquoi?
Le sujet est drapé dans une tunique rouge vif et un manteau aux plis amples et aériens, exécutés avec une technique picturale dynamique. La richesse des textures et le jeu dombres, particulièrement visibles dans le drapé du manteau, confèrent à lensemble une impression de mouvement et de vitalité. Le rouge de la tunique, par ailleurs, pourrait évoquer le sang et le sacrifice.
Le visage, d’une expressivité poignante, est encadré d’une barbe et de cheveux bruns et sombres. Le regard, direct et pénétrant, semble s’adresser au spectateur, établissant une connexion immédiate. La bouche, légèrement entrouverte, laisse entrevoir une possible invitation ou une expression de compassion. Une main est tendue vers lavant, le doigt pointant vers le haut, geste qui pourrait symboliser une référence au ciel, à la prière, ou à la révélation. La position de lautre main, posée sur un volume sombre, semble suggérer un repos ou un soutien.
Larrière-plan sombre, presque monochrome, accentue le contraste avec la figure illuminée et renforce la sensation disolement et de transcendance. Labsence de détails dans le décor permet au spectateur de se concentrer pleinement sur la figure centrale et sur son expression.
Au-delà de la représentation iconographique évidente, l’œuvre laisse entrevoir une méditation sur la foi, le sacrifice et la rédemption. Le jeu de lumière et dombre souligne la dualité entre le terrestre et le divin, tandis que lexpression du visage suggère à la fois la douleur et lespoir. Lensemble se présente comme une figure à la fois humaine et divine, empreinte dune profonde introspection et dune puissante aura de mystère.